Мир природы

И. Акимушкин приводит много примеров такого расселе­ния, и число их можно было бы удесятерить, однако в этом нет нужды. Гораздо интереснее остановиться на судьбе этих переселенцев, проанализировать причины их удач и по­ражений. Всегда ли их марши были триумфальными? Но прежде чем перейти к этому, следует указать, что не только непосредственный перенос (намеренный или случайный) может быть причиной расселения: иногда человек, бессозна­тельно ломая естественные барьеры, также открывал путь новому нашествию. Вот что произошло, например, с мор­ской миногой в США. Этот хищный вид живет преимуще­ственно в море, но для нереста заходит в реки. Еще в далеком прошлом морская минога естественным путем засе­лила озеро Онтарио, но Ниагарский водопад был непосред­ственным препятствием для проникновения ее в Великие озера. В 1829 году была закончена постройка обводного Уэллендского канала, обеспечивающего судоходство между озерами Онтарио и Эри. Сто лет потребовалось миноге, чтобы преодолеть этот канал. Но далее ее расселение шло гигантскими шагами. В 1930 году минога достигла реки Сент-Клер, а в 1937 году проникла через нее в озера Гурон и Мичиган. В 1946 году морская минога заселила озеро Верхнее. Экономические результаты этого вторжения сказа­лись немедленно: за десять лет добыча ценнейшей лососе­вой рыбы гольца, подвергшегося нападению непрошеного разбойника, упала с 3900 до 12 тонн в год!

Вернемся к вопросу о судьбе иммигрантов. Что ждет их на новом месте? Правило или исключение победные марши филлоксеры, колорадского жука и китайского краба? Оказы­вается, в известной мере исключение!

Крупнейший английский зоолог Ч. Элтон так характе­ризует это положение: «Какого рода экологическая среда ожидает вид, вторгшийся в новое место обитания? Если он проникает в склад, полный пищевых продуктов, он уже най­дет там небольшую компанию других животных; если он попадет на земли, занятые сельскохозяйственными культу­рами, то это будет несколько более разнообразное сообще­ство; если эти земли окружены сетью придорожных полос, живых изгородей и лесных участков, он встретит гораздо более богатый комплекс растений и животных, а в естест­венном лесу найдет исключительно сложный мир живых организмов». Иными словами, иммигрант должен будет найти себе место, пробить себе путь в исторически сложив­шейся очень напряженной естественной системе взаимоот­ношений организмов, где все «должности» давным-давно заняты, а средства к существованию распределены. Имми­гранты ищут места для размножения и обнаруживают, что эти места заняты, они ищут пищу, которой уже питаются другие виды, и убежища, в которых уже скрываются дру­гие животные, ломятся в эти убежища, врываются в них — и их часто отбрасывают назад.

Число «путешествующих» растений и животных огромно, но не случайно, что из тысячи видов животных и растений, завезенных за последние годы в Северную Америку, только четыреста смогли там прижиться и лишь единицы заняли ведущее положение в естественных сообществах. Например, из завезенных в США птиц только четыре вида — домовый воробей, скворец, серая куропатка и фазан — оказались пре­успевающими колонистами. Остальные или сразу потерпели полную неудачу (таковы дрозды, различные вьюрковые, си­ницы, соловей, лесной жаворонок, зарянка, оляпка, коро­стель, глухарь, лебедь-шипун), или сначала, казалось, при­жились, а затем фактически вымерли (щегол и полевой жа­воронок).

Успех иммигранта возможен только тогда, когда он либо в силу тех или иных причин находит не используемые Дру­гими животными условия существования — будь то пища, убежища или места размножения (как говорят зоологи, сво­бодную экологическую нишу), либо одерживает победу в конкуренции с аборигенами. Сказанное выше убеждает нас в том, что вероятность этого достаточно мала. Однако в этой малой вероятности таится особая опасность, опасность, порождаемая чувством самоуспокоения. Страшные экономи­ческие катастрофы, которыми человечество расплачивалось за легкомысленное отношение к возможности вторжений, еще не самое худшее. Известны ведь и такие случаи.

В 1929 году на одном из небольших аэродромов в севе­ро-восточной части Бразилии приземлился французский истребитель из Дакара. Случайно в машине оказалось не­сколько комаров. Посадив самолет, экипаж направился в бар. Комары же предпочли прибрежное болото, где они основали небольшую колонию. Вначале на них не обратили особого внимания, и в последующие несколько лет насеко­мые спокойно распространялись вдоль прибрежной полосы, пока наконец примерно в 320 километрах от исходного пункта не вспыхнула эпидемия малярии. Эта эпидемия про­должалась до 1938 — 1939 годов, причем из сотен тысяч за­болевших бразильцев около двенадцати тысяч умерло. При­чины этого бедствия просты: в стране всегда существовали малярийные комары, но не было таких, которые бы подобно африканскому виду регулярно залетали в жилища и могли жить вне леса, на открытых пространствах. После ликвида­ции эпидемии, стоившей колоссальных затрат труда и средств, был введен карантинный осмотр самолетов. И вскоре на одном из самолетов обнаружили муху цеце — переносчика сонной болезни!